­ Катя, попей, я подержу стакан.

­ Не, ­ лаконично и решительно машет головой двухлетняя Катя.

­ Попей хотя бы здесь, на кухне.

­ Не! ­ ещё более решительно отвечает Катя. Берёт стакан и отправляется в комнату. Там она выпивает содержимое чуть­чуть не до конца и выливает остатки на диван. И так повторяется по нескольку раз на дню. Диван покрывается плесенью, мама выходит из себя от отчаяния, а Катя безапелляционно продолжает говорить своё «не» и с любопытством учёного смотрит на реакцию взрослых: а что они ещё могут противопоставить моему «хочу»?

Рано или поздно каждый родитель испытывает потрясение, когда выясняется, что его любимый милый карапуз начинает вести себя как настоящий бесёнок. И что все свои силы он кладёт исключительно на то, чтобы вывести взрослых из себя. Он не только не хочет ничего из того, что предлагают ему родители, но и делает всё с точностью наоборот. И как бы мягко его ни ставили на место ­ возмущается так, как будто его оскорбили в самых лучших чувствах.

В психологии это явление называется «кризис самости», а попросту ­ кризис самостоятельности, во время которого происходит осознание ребёнком своей личности, индивидуальности.

Обычно впервые с проблемой детской самостоятельности родители сталкиваются к первому дню рождения чада. Так называемый кризис первого года жизни больше связан с осознанием своей физической автономности: малыш начинает активно ходить, становится более ловким, сильным, умелым, круг предметов, попадающих к нему в пальчики, заметно расширяется, и он с жаждой начинает изучать всё, до чего может дотянуться.

Это, без сомнения, первый шаг на пути становления личности. Но все эти капризы, требования, бунты ­ пока только фундамент для кризиса самостоятельности, который наступит чуть позже. Годовалый ребёнок только изучает мир и проверяет, как он устроен, он впервые отвоевывает себе право на опыт и ошибку, на выбор и решение.

Настоящие же испытания ждут его и его родителей через пару лет. Обычно осознанное местоимение «я» появляется в жизни ребёнка к годам трём (это условный возраст, и каждый ребёнок может подойти к этому рубежу и в два с половиной года, и ближе к четырём). Известный всем «кризис трёх лет» как раз и связан с тем, что малыш впервые не только отделяется от взрослого, но и противопоставляет себя родителям. Он понимает, что он может не только совершать поступки, но и своими действиями изменять окружающий его мир. Это уже не просто осознание физической самостоятельности, а появление самостоятельности намерения, замысла. Психологи называют этот период «вторым рождением», потому что именно в это время на свет появляется личность. И процесс этот труден и мучителен для всех его участников.

­ Зачем тебе табуретка? – третий раз вопрошаю сына, крепко держащего этот предмет мебели в руках.

В ответ – угрюмое, но категорическое молчание. Машу рукой – даже любопытно посмотреть, зачем же? Табуретка вместе с ребёнком отправляется в детскую. По напряжённой тишине в следующие десять минут понимаю, что таберетка ­ не элемент грандиозного архитектурного сооружения. Хотя замысел достоин уважения: сын залез на табурет, дотянулся до верхней полки, где лежат острые и большие ножницы, и обстриг себе чёлку. Потому что он так захотел. (Это ключевая формулировка в период становления самостоятельности). Сам захотел, сам подумал, как воплотить свой план в действительность, сам понял, что провернуть это дельце нужно молча и быстро, потому что если всё объяснить маме – то она и волос пожалеет, и ножниц острых испугается.

Примерно к трём годам дети понимают, что взрослые не всегда слышат их желания и тем более не всегда правильно их исполняют; восхищённый ореол вокруг папы­мамы рассеивается, и на ребёнка сваливается осознание того, что если хочешь чего­то добиться, то порой приходится самому приложить к этому усилия. А значит, самому что­то изменить. Личность ребёнка рождается тогда, когда он начинает думать: этого хотите вы, а не я. А я хочу по­другому. Ну и что, что долго, неправильно, опасно, зато Я САМ. Отказ слушаться, упрямство, непослушание, молчание, капризы – это всё признаки утверждения личности. Такими способами маленькая личность требует, чтобы её признали и с ней считались.

Это отделение себя от взрослых проходит тем ярче и бурнее, чем больше у ребёнка опыта взаимодействия с другими людьми, моделями поведения, своего накопленного опыта и уже отвоёванной личностной территории. Ведь заявленное «я сам» обязывает ребёнка очень ко многому. Чем сильнее он хочет найти свой путь и свой способ решения той или иной ситуации, тем больше его индивидуальность, способность противостоять шаблонам, стандартам, нормам. А мы ведь не хотим эти прекрасные качества в своём чаде глушить? Хотя редкий родитель этим не занимается в этот непростой период непослушания. Мама, не выдержав, что дочка уже 15 минут безрезультатно завязывает шнурок, в то время как в садике уже начался завтрак, довольно нервно завязывает злополучный бантик самостоятельно. А папа впадает в состояние, близкое к истерике, когда наследник на невинное предложение съездить в гости к бабушке заявляет, что он не собирается покидать квартиру сейчас, а коли уж это делать придётся, то тогда он уйдёт не к бабушке, а навсегда из дома. И… уходит, открыв все хитроумные замки в дверях. «И пусть вам будет хуже! Вы же говорили, что вы без меня жить не сможете!»

И если на шнурок какая­нибудь мама и найдёт ещё полчаса терпения, то из холодного подъезда раздетого ребёнка с жалким узелком в кулаке (два динозавра, машинка и любимый плюшевый зверь) возвращать так или иначе приходится. Зарёванного и с чувством попранного достоинства его личности.

Обычно в такие моменты бессильны оказываются как логические мягкие уговоры, так и радикальные наказания. Потому что, как бы родители ни обставляли ситуацию, ребёнок уже понимает, что всё, что сейчас скажут взрослые, будет противоречить той программе поведения, которую избрал он. И форма, в которой это до него доносится, ему уже не важна. Я хочу, и я могу! Вот единственный аргумент, которым руководствуется маленький человек.

Немного может помочь игра – ведь как ни крути, только здесь ребёнок может быть самостоятельным на сто процентов. Играйте в разные игры, обязательно по его правилам, чтобы он чувствовал, что он диктует условия и что к нему действительно прислушиваются. Просите помочь, переключайте внимание с себя любимого на игру: пусть ребёнок наматывает вам на шею шарф (иначе вы же простудитесь), а вы в это время успеете застегнуть ему все пуговицы и завязать шнурки.

Но лучшее, что могут сделать родители ­ это предоставить максимум самостоятельности своем отпрыску. Чем меньше будет запретов, тем меньше экзотических способов придумает ребёнок, чтобы их обойти. Ведь, как это ни удивит многих, так скверно ребёнок ведёт себя только дома. В садике, например, где любое проявление самостоятельности только приветствуется, у ребёнка будут прекрасные отношения со всеми воспитателями. Да и с другими взрослыми, которые никогда не претендовали на детскую независимость, ребёнок куда легче найдёт общий язык, чем с самыми близкими своими людьми.

Но стоит помнить, что ребёнок отделяется от нас только для того, чтобы установить новые, более глубокие отношения. И от того, как мы сможем принять эту только что народившуюся личность, зависит и то, как он примет нас, и как он активно и насколько разумно будет готов менять этот мир. Именно сейчас, путём проб и ошибок, скандалов и успехов ребёнок на всю жизнь научится анализировать ситуацию, понимать, что такое цель и как её можно достичь, осознает, что такое «мои возможности» и что за каждое принятое тобой решение нужно отвечать. И маленькому человеку сейчас самому очень тяжело – ведь все совершённые им открытия теперь ко многому его обязывают, а он, хоть и не хочет себе в этом признаваться, всё так же нуждается в родительской любви и поддержке, и совершать все свои смелые революции он может, только чувствуя себя защищённым.