О семье, музыке и детях мы говорим сегодня с ним, и в разговоре принимает участие, а попутно кормит, переодевает, укачивает на руках четырехмесячную Лизу его обаятельная жена Наташа, тоже пианистка и аспирантка консерватории.

Наверное, консерватория виновата

– Вообще, согласно существующему семейному преданию, – признается Евгений, – все началось, когда мама, тоже пианистка по профессии, ждала моего появления на свет. Она в то время много занималась на рояле, и так случилось, что перед глазами у нее находилось изображение негритенка, играющего на рояле джаз. И когда появился я, через какое-то время все поняли, что подкачал только цвет кожи, потому что в три года я уже подбирал первые джазовые аккорды. С профессией, тем не менее, определился не сразу: сначала в списке лидировали пожарный, водитель трамвая и, очень серьезно, футболист. Годам к десяти все как-то утряслось в пользу музыки, а еще через какое-то время встал ребром вопрос о специализации: что же выбрать – классику или джаз? Интуиция нашептывала доводы именно в сторону последнего, ведь лет примерно до пятнадцати я классику всего лишь терпел. Но тут судьба, видимо, тоже определилась с моим будущим: первые успехи (в том числе лауреатство в Париже), усилия педагогов, понимание и поддержка родителей объективно определили мое будущее. Вдобавок меня как экстраверта всегда привлекали общение с интересными людьми и музыка, искусство само по себе: в концертах, на пластинках, кассетах, дисках, из­под собственных пальцев. Музыка подпитывала, давала энергию и возможность ею обмениваться. Начались поездки и знакомства не только с интересными людьми, но и с новыми странами, сценами, оркестрами, с мировым музыкальным уровнем... Это, конечно, невероятное счастье, хотя порой приходится выслушивать упреки от семьи, что меня, дескать, «вечно нет дома».

Семья в лице Натальи (и Елизаветы Евгеньевны у нее на руках) активно кивает, мол, действительно скучаем по папе.

– Только не надо думать, что такая разъездная жизнь – рай! Это в такой же мере и ад: перелеты, переезды, оформление документов, таможни и таможенники, временами весьма бесцеремонные, – тут же добавляет Евгений, и протесты затихают. – А уж где только не приходилось играть: в Нью­Йорке, Москве, Токио, Милане, Санкт-Петербурге, Вене. Буквально несколько месяцев назад я дал концерт в тюрьме итальянского города Падуя для заключенных, поощренных мэром города и тюремным начальством таким вот способом. Кстати говоря, играл на прекрасном рояле. Там это обычная практика. В России вы можете представить нечто подобное? Причем уголовники были самые настоящие – в робах, шапочках, а после концерта среди криков «браво» меня потрясло одинокое русское «спасибо».

Но определяющим стал Милан, 1999 год и премия Дино Чиани. И выступление в театре Ла Скала, с которого, собственно, все и началось. В то время обстоятельства не слишком ко мне благоволили – я неудачно выступил на предыдущем конкурсе, следом ужасно простудился и две недели лежал с температурой. Из России этаким доктором Айболитом в Италию прилетел мой отец (он – не профессиональный музыкант – Ред.) и помог мне не только поправиться, но и вернуть веру в себя после фиаско. И когда я выходил на сцену, то не думал о конкурсе – я выходил самоутвердиться. Играть.

– ...а заканчивались наши классные концерты обычно тем, – подхватывает Наталья, – что Женя выходил и играл джаз до тех пор, пока его буквально не утаскивали со сцены. Причем тот курьез с поклоном не единственный: когда Женя играл со своим школьным педагогом, Натальей Ивановной Волковой, концерт Гайдна...

– ...Фоглера, – поправляет Евгений и тут же по­футбольному перехватывает инициативу, – то партия оркестра, роль которого исполняла Наталья Ивановна, заканчивалась несколько позже партии солиста. И как только у меня кончились ноты, я встал, поклонился и, ко всеобщему изумлению, ушел со сцены, оставив –оркестр» доигрывать в одиночестве.

– А еще под тобой проваливался стул, ты падал со сцены... – смеясь, выдает все тайны Наталья.

– Да-да, причем это было уже далеко не детство. А вообще, казусы и неприятности могут возникать не только из таких вот заметных невооруженным глазом вещей, но и из мелочей – и неизвестно еще, что лучше. Так, в Америке на одном ансамблевом концерте ­ накануне выступления в Карнеги-Холл – мне просто-таки ужасно переворачивали ноты. И вот, в самом трудном месте, где нужно было одновременно следить и за пальцами, и за текстом, ассистент уронил ноты мне на руки. Надо признаться, очень трудно сохранять спокойствие, осознавая, что ведется запись, что это будет транслироваться и писаться на диск, что это – один из важнейших концертов в твоей жизни... Пожертвовав несколькими нотами в левой руке, я просто стряхнул ноты на пол.

Один инструмент и одна Лиза на двоих

– Два музыканта в семье – это радость или наказание?

– Мы можем друг друга понять как никто другой – что значит жить в музыке, что такое заниматься: ведь это не только колоссальное удовольствие, а еще и тяжкий труд, – считает Наташа.

– Самый тяжкий труд – разделить на двоих один инструмент, – улыбается Евгений, но продолжает серьезно, – И наше настроение прямо зависит не только от самочувствия или, скажем, хорошего сна, но и от того, сколько времени мы провели за работой. Наверное, одна профессия на семью – все же величайшее счастье. Близкий человек может не просто формально разделить твои эмоции, но еще подсказать и указать, пережить удачи и неудачи. Причем не поверите: особенно удачи – настоящий друг познается не только в беде, но и в радости. Посочувствовать так легко... Наша профессия в этом плане очень общественная, а система оценки на редкость субъективна – это не легкая атлетика, где все решают секундомер или рулетка. Тут играет роль все, вплоть до манеры выхода на сцену, посадки за инструментом, которые тоже могут кому­то не понравиться.

– И тут наша помощь может оказаться кстати – она не будет первопроходцем, мы сможем уберечь ее от совершения каких-либо профессиональных ошибок, помочь, подсказать, – снова говорит Наталья. – Я помню, как непросто было мне самой, как поздно попала в музыку моя сестра (Ольга Гринес – пианистка, преподаватель консерватории, вместе с Натальей они составляют прекрасный фортепианный дуэт), и хочу, чтобы моя малышка избежала подобных сложностей.

– Но пока все далеко впереди, ведь Лизе нет и полугода; хотя, надо заметить, что время, проведенное с малышом, многими воспринимается как вынужденная и несвоевременная пауза.

– Вынужденный перерыв нужно использовать только со знаком «плюс», – продолжает мама Лизы. – Нельзя корить себя, ведь тогда пропадет радость от общения с ребенком, которое потом никогда не повторится.

В первый миг, когда мы узнали о беременности, был, конечно, шок. Написанное большими буквами слово «КАК» и много-много вопросительных знаков после него. Жизнь для себя кончилась, и началось что-то новое, к чему мы были совершенно не готовы. Конечно, хотелось, чтобы все было, как в книжках: вдумчивое планирование беременности, осознанное ожидание... Не вышло. Но сейчас мы счастливы тому, что есть, тому, как все сложилось, не оглядываясь на прошлое и не загадывая на будущее. Конечно, я устаю – Женя весь в работе и концертах...

– ...да-да, а сама уже сыграла аспирантский концерт и готовится к следующему. – На этот раз семейные тайны выдает Евгений, – более того: из аспирантуры Наташа не ушла, так что я не считаю это паузой ни в жизни, ни в работе. Временами тяжело, временами легко, но в трудные минуты мысль, что всех людей на земле родили именно женщины, очень согревает...